Валерий Фёдоров,  генеральный директор Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ)   

Валерий Валерьевич, каковы, на ваш взгляд, главные итоги уходящего года, каковы его тенденции, возможные варианты развития событий в близком будущем?  

Валерий Фёдоров: Первое. Предсказуемость грядущих событий, действий политиков резко упала. В этом году будущее выглядит менее прогнозируемым, чем в прошлом.  

Второе. Новости опять стали интересными. Опять люди у телевизоров, смотрят информационные программы не в фоновом режиме, как раньше, а очень активно, увлечённо обсуждают. Появился кураж, которого давно не было. Доходы росли, а люди жили без огонька, ходили грустные и ворчали, что надо валить из «этой страны». Теперь появился блеск в глазах: вы нам санкции, а мы вам… То есть, получили «самое дорогое» для любой нации — врага.  

Третье. В этом году Путин пережил своё, по сути, второе политическое рождение. Весь шлак, который налипает на политика по мере его исторического движения, отпал. Или, как в русских сказках, окунулся в молоко и вышел другим человеком… Зато внутренняя оппозиция по сути исчезла. Те, что поумнее, сидят по подвалам и ждут, как будут развиваться события. Те, что поглупее, вылезают с проукраинскими лозунгами и терпят фиаско. Пространство для политического плюрализма, борьбы идей сокращается, общественный запрос на него истончился.  

В остальном следует сказать, что в течение, как минимум, нескольких лет мы будем жить в формате очень сложных отношений с Западом. Главными вопросами будут не внутриполитические, а внешнеполитические. То есть внутренней политики нет, есть только внешняя. Одновременно у нас выработался иммунитет к иностранной пропаганде. Появился негатив ко всему иностранному. Если раньше можно было сказать, что у нас один спорный вопрос с США — об отношении к событиям на Украине, а по всем остальным мы можем найти общий язык, то теперь всё иначе.  

Количество наших расхождений с Соединёнными Штатами и Европой растёт — процесс пошёл… Пример: «Макдональдс» — это проявление американского империализма», — считает Владимир Жириновский и предлагает закрыть всю сеть ресторанов. Поразительно, но, согласно исследованию ВЦИОМ, проведённому в октябре, 49 процентов россиян считают так же! И это, заметьте, инициатива не власти, — так сказать, глас народа.  

Однако время идёт, и ситуация меняется. Это отражено в ноябрьском исследовании ВЦИОМ о социальном самочувствии россиян, где большинство показателей демонстрируют отрицательную динамику. Как вы это прокомментируете?  

В.Ф.: Идёт снижение показателей социального самочувствия россиян после весьма высоких результатов, которые были зафиксированы летом. Началось снижение в сентябре, продолжилось в октябре. Это ни в коем случае не обвал, а именно снижение. Оно идёт по двум параметрам. Первый: оценка экономической обстановки страны в целом, при том, что уровень собственного благополучия опрашиваемых не изменился. Второй снижающийся показатель — социальный оптимизм. Это прогноз самих граждан, как они будут чувствовать себя через год: лучше, хуже или так же, как сейчас.  

У людей пока не стало меньше денег, но они считают, что экономика России в целом слабеет, и опасаются, что через год будут жить хуже, чем сейчас. О чём это говорит? Реальных отрицательных изменений люди не ощущают, но они находятся в информационном пространстве, где каждый день сообщают, что доллар вырос, рубль упал, США и ЕС готовятся ввести новые антироссийские санкции, импортозамещение провалилось, цены растут, и всё это надолго… В общем, средства массовой информации массированно «кошмарят» население.  

Вы полагаете, что в формировании подобных настроений решающую роль играют именно СМИ?  

В.Ф.: В противном случае люди говорили бы о падении уровня своего материального благополучия, но они так не говорят: этот показатель пока остаётся стабильным.  

Какие выводы можно сделать по результатам последнего опроса ВЦИОМ об отношении наших граждан к ситуации на Украине, в частности, в Донецкой и Луганской народных республиках?  

В.Ф.: Наше население всегда считало Донбасс украинской территорией. В отличие от Крыма, в принадлежности которого к России сомнений особых не было. Еще летом 2013 года, до всякого Евромайдана, 60% россиян называли Крым русской землей… Если люди на Донбассе ведут борьбу за независимость, если им не нравится жить с Киевом и Львовом в одной стране, то россияне их понимают, им сочувствуют, помогают. Но из этого отнюдь не следует, что они жаждут немедленно принять их в состав России. Такая возможность забрезжила после майских референдумов в Донецкой и Луганской областях, когда власти ЛНР выразили желание войти в состав РФ. Наши граждане пытались тогда определиться, как ко всему этому относиться.  

Далее началась реальная война — с пушками, танками, ракетами, обстрелами. А воевать мы, безусловно, не хотим. Обозначилась и позиция президента Путина, который заявил, что мы присоединять никого не намерены, не претендуем на украинские территории; конфликт на юго-востоке Украины — её внутреннее дело. Это определило вектор размышлений россиян о Донбассе. Вот почему речь о его принятии в состав РФ не идёт.  

Хотя сочувствие к ЛНР и ДНР, несомненно, остаётся. Тут все акценты расставлены: наши симпатии на стороне ополченцев. Зато Киеву и Львову не симпатизирует практически никто: там, по мнению россиян, одни «бандеровцы» остались.  

Почти одновременно с этими событиями в СМИ широко освещались референдумы о независимости в Шотландии и Каталонии. Об отношении к ним жителей нашей страны ВЦИОМ провёл опрос, итог которого сформулирован так: «Россияне уважают право народа на самоопределение, но считают распад крупных государств нежелательным»…  

В.Ф.: Тут надо отмотать плёнку лет на 25 лет назад, чтобы картина стала яснее. Дело в том, что происходящее на Донбассе, в Шотландии, и Каталонии — попытки реализовать право наций и населения определённых территорий на самоопределение вплоть до отделения… Напомню, этот принцип был введён в политическую практику в начале XX века. Все мы выросли с установкой, что каждая   нация имеет право строить свою жизнь по-своему. Но данная установка в начале 90-х годов пришла в жёсткое противоречие с реалиями распада СССР, когда стало понятно, что самоопределение вплоть до отделения — это кровь, человеческие трагедии, хаос, экономический спад. То есть, опыт распада СССР и Югославии, а также две войны в Чечне убедили россиян, что право наций на самоопределение — не есть нечто священное. Наоборот, это весьма опасный принцип, которому лучше не следовать, поскольку на кону стоит нечто гораздо более важное, чем теоретические ценности свободной жизни отдельных наций, — безопасность людей, их благосостояние, мир на конкретной территории. Так принцип права наций на самоопределение оказался дискредитированным. Последний гвоздь в его гроб был забит после отделения Косова от нашей братской Сербии.

Тем не менее, существует и такая «параллельная реальность», как непризнанные республики на территории бывшего СССР. Мы их активно поддерживаем — я говорю о Приднестровье, Южной Осетии, Абхазии. Тоже отделение, тоже войны. Но наши симпатии, в данном случае, на их стороне. Почему? Потому что те, от кого они отделяются,— Грузия и Молдавия — нас не любят, открыто стремятся в НАТО и Европейский Союз. Поэтому таких вот «сепаратистов», которые за Россию, мы очень даже любим и поддерживаем.  

Самоопределение наций для нас теперь не ценность сама по себе, а сугубо политический инструмент для решения вопросов мировой политики и территориальных проблем. Принцип, которым руководствуются сейчас россияне, — наши национальные интересы. То есть, если распад какой-то страны выгоден нам, потому что не даёт ей уйти в НАТО или Евросоюз, или просто ослабляет вероятного противника, как в случае с Великобританией — одним из главных оппонентов России — он получает нашу поддержку. Всё, что их укрепляет — наоборот. Если же речь идёт о распаде стран, которые являются близкими партнёрами, союзниками России — Белоруссии, Казахстана, Китая — то, конечно же, отношение жёстко противоположное. Вот сегодняшний принцип: то, что выгодно России, то правильно и морально. А «священные принципы» XX века, касающиеся территориальной целостности, либо же, напротив, неотьемлемого права наций на самоопределение, — уже достояние прошлого.

 Два года назад ВЦИОМ проводил исследование: ощущают ли россияне себя единой нацией? Тогда утвердительно ответили 23 процента. Недавно снова был задан тот же вопрос. Число людей, признающих народное единство, увеличилось почти вдвое и составило 44 процента.  

В.Ф.: Вот убедительное свидетельство того, что наши внутренние противоречия — классовые, идеологические и прочие — отошли на задний план. Понятно, что гусь свинье не товарищ, а богатый бедного не разумеет, но если речь идёт о противостоянии с Западом, то мы — одна страна, одна нация, и тут у нас общие интересы. И праздник Народного единства, который пока является скорее государственным, чем народным в полном смысле этого слова, в нынешнем году получил очень серьёзный импульс по превращению, трансформации его из чего- то совсем уж официозного — хотя бы в чуточку более общественное, народное. По крайней мере, некоторое движение в эту сторону наметилось. Продолжится оно или нет, мы не знаем — будущее, как всегда, в тумане. Но отличия от прежних лет налицо, и главная причина этого — патриотический подъём, консолидация нации вокруг Путина и противостояние Западу.  

Александр Неверов