Однако вопрос, что называется, возник, и при первом же удобном случае журналисты попытались его прояснить. Случай представился на презентации книги А. Яковлева в Доме кино. Как водится, после речи «юбиляра», по бумажке зачитавшего своё вступительное слово, и длинного скучного панегирика, произнесенного придворным выступалой Юрием Карякиным, началось самое интересное — пресс-конференция. И одним из первых вопросов был вопрос о «сценарии» судебного процесса над Синявским и Даниэлем.

Яковлев несомненно ожидал его и ответил очень спокойно, развёрнуто. Дело в том, говорил он, что в ЦК вообще не было людей, способных разрабатывать какие-либо сценарии. Если бы в ЦК такие люди были, КПСС не постигла бы столь жалкая участь. А что касается лично его, Яковлева, то, разумеется, он никакого касательства к процессу над Синявским и Даниэлем не имел. Ему, правда, звонили откуда-то «сверху», просили подключиться, однако он посчитал, что это не входит в его обязанности, и отказался. Такова истина. В результате в ЦК «подключиться» к процессу над диссидентами пришлось… Тут Яковлев сделал небольшую паузу и с мягкой, но многозначительной улыбкой назвал фамилию своего давнего цэковского оппонента — Мелентьев.

Вот так выглядела проблема на той пресс-конференции после презентации книги и перед роскошным обедом в ресторане Дома кино — банкет, кстати, субсидировали спонсоры некой «химической» биржи. Вопрос о какой бы то ни было причастности Александра Яковлева к процессу над Синявским и Даниэлем был убедительно закрыт. Казалось, навсегда. Во всяком случае, я как участник той пресс-конференции и очевидец происшедшего, своими ушами слышавший ответ Яковлева, посчитал именно так.

Но через пару месяцев произошло нечто невероятное.

На Конституционном суде «по делу КПСС» меня перевели из разряда свидетелей в категорию экспертов, и я получил возможность знакомиться с документами, представленными президентской стороной для приобщения к делу. Это были солидные тома, основу которых составляли бумаги из архивов ЦК КПСС, касавшиеся многих сторон жизни, в том числе идеологической сферы. И каково же было моё удивление, когда среди множества служебных документов с грифами «секретно» и «совершенно секретно» я обнаружил документы, относившиеся к процессу Синявского-Даниэля.

Правда, удивление быстро сменилось недоумением — когда я ознакомился с запиской под традиционным «заголовком» «В ЦК КПСС», которую вместе с В. Шауро и Н. Савинкиным подписал и Александр Яковлев. Это действительно казалось невероятным — на фоне той «истины» (теперь уже в кавычках), о которой Яковлев говорил в московском Доме кино.

Позволительна ли столь наглая и откровенная ложь?

В обнаруженном мною «секретном сценарии» был очень подробно расписан порядок освещения процесса в средствах массовой информации. При этом особое внимание обращала на себя секретная пресс-группа, созданная не только для подготовки официальных сообщений о ходе слушаний, но и для «просмотра корреспонденций», иначе говоря, для прямой и предварительной агитпроповской цензуры. И если учесть, что в приписке к документу стояли размашистые расписки о том, что все намеченные мероприятия выполнены, то следует признать: агитпроповская цензура поработала неплохо.

Слегка отвлекаясь от темы, должен сказать, что я лично столкнулся с этой цензурой. Ибо среди множества документов неожиданно обнаружил собственную статью четвертьвековой давности. В качестве корреспондента «Литературной газеты» мне довелось присутствовать на диссидентском процессе Гинзбурга-Галанскова.  

Процесс был путанный, писать о нём было сложно, и я сделал акцент на последнем слове Александра Гинзбурга, который говорил о том, что его целью было не просто осуждение культа личности Сталина, а стремление вернуть страну к ленинским нормам демократии. Этот девиз «Назад к Ленину!» был в то время главным лозунгом диссидентов и как бы снимал с них вину — во всяком случае частично — за антисоветские высказывания.  

Вот на этой доктрине я и заострил внимание в своём материале.

Но в соответствии с порядками того времени меня отправили непосредственно в ЦК КПСС к «товарищу Сагателяну», который, кстати, впоследствии работал в международном отделе Союза писателей СССР. Сагателян взял материал для просмотра и пообещал позвонить. С тех пор я ничего не знал об этом материале. Прошло ровно двадцать пять лет. Опубликован он не был, поскольку из ЦК его в редакцию не вернули. И вот случайно нашёлся в секретном партийном архиве. Над ним «поработала» точно такая же пресс-группа, как было в случае процесса Синявского-Даниэля, и возглавляли её те же самые люди, среди которых был и Яковлев. Мою статью просто решили не публиковать.

И ещё одно «кстати». Среди тех, кто организовывал диссидентские процессы была фамилия ещё одного славного и знатного «перестройщика-демократа» Альберта Беляева. Для людей несведущих полезно знать, что Беляев весь брежневский период был на Старой площади главным надсмотрщиком нашей литературы, сурово взыскивая с писателей за малейшие уклонения от партийной линии. Вспоминаю, с какой матёрой цекистской хваткой на российском съезде писателей в декабре 1985 года Беляев проводил партгруппу перед первым пленумом новоизбранного правления. В те дни уже было известно, что его сватают главным редактором «Советской культуры», и Беляев особенно старался, чтобы не сорвалось хорошее назначение. Как говорится, люстры Колонного зала закачались, когда он гаркнул на Давида Кугультинова, который осмелился сказать что-то не по регламенту.

Между прочим, в престижное по тем временам редакторское кресло Беляева сватал не кто-нибудь, а, разумеется, сам Яковлев, вновь возглавивший Агитпроп, переименованный в Идеологический отдел ЦК КПСС. А вот фамилия Мелентьева, на которого Яковлев списывал все грехи по части организации диссидентских судебных процессов, в документах, связанных с их сценариями, нигде не встречалась.

Иначе говоря, Александр Яковлев лгал вдвойне: обелял себя и порочил своего оппонента. Великим лжецом и вошёл в историю.

Анатолий Салуцкий