«Я – живой!» 

Валентин Александрович – участник последнего боя в Берлине – за рейхсканцелярию Гитлера, которая стояла всего в 300 метрах от рейхстага. Рейхстаг был взят 30 апреля 1945 года, а бой за рейхсканцелярию был в ночь на 2 мая, вспоминает он. 

«Бой был по-настоящему страшный, рукопашный. Наша штурмовая группа состояла из 29 человек. Пулемётная очередь прошла над нашими головами – посыпались отбитые куски мрамора. Один кусок упал мне на голову – я схватил его и сунул к себе в карман (теперь он хранится в краеведческом музее Ликино-Дулёво – ред.). Если боец в такой критической обстановке здраво мыслит – такого бойца Господь сохранит. Так оно и вышло. У меня прострелено левое плечо, ранена правая нога, и тяжелая кантузия – я глухой, и с одним глазом. Но – я живой!», - говорит Валентин Александрович. 

После войны он работал в Берлине художником в Центральном доме офицеров, а потом вернулся в Ликино-Дулёво, где трудился на фарфоровом заводе 71 год. Валентин Городничев – творческий художник, то есть свои изделия он создавал своим руками, от начала и до конца, в отличие от технических художников, которые в лаборатории выполняют изделия по чужим эскизам.

Потомственный фарфорист

 «Я – потомственный фарфорист. Мои два прадеда были тесно связаны с фарфором. Один из них, Василий Михайлович Копейкин, в деревне Игнатьтево имел фарфоровый завод, на котором работало 60 человек – это много. На обычных мелких гжельских заводиках было по 10-12 рабочих. Таких заводов в Гжели было пруд пруди. Изделия Копейкина попали в каталог фарфоровых изделий России – это уже что-то значит. Но прадеду не повезло – у Василия Михайловича не было сыновей, чтобы продолжать его дело, поэтому завод просуществовал всего восемь лет и закрылся. У него было две дочери, Татьяна и Устинья», - рассказывает Городничев. 

Тут он делает паузу и сокрушается о том, что сейчас редко называют детей исконно русскими именами. Кстати, у самого Валентина Александровича внука зовут Кузьмой, правнука – Данилой. 

«У старообрядцев было красивое женское имя Устинья – и звучит-то как песня! Где оно сейчас? Мы скоро и Ивана забудем!», - говорит Валентин Александрович.  

У художника даже есть работа в честь бабушки Устиньи Васильевны Копейкиной – декоративный чайный комплект «Устинья». Где он только не был – и за рубежом на выставках, и в «Манеже».

«Бабушка тоже была живопиской, работала у Кузнецова. Когда я пошел учеником к художнику и пришел домой на обед – это был мой первый рабочий день – бабушка спросила: «На крышках рисуешь?». Ведь раньше тренировались на крышках от чайников – их оставалось много. Я говорю: «Нет, рисую на тарелке». – «На какой?» – «На 200-миллметровой». – «Ну, это ничего». – «Я и на блюде могу».

А первой работой Городничева стала кружка к выборам 1938 года, сейчас она стоит в музее Дулёвского завода.

Валентин Городничев рисует с детства. В 15 лет, после окончания семилетки (десятилеток тогда не было), сразу пошел работать на Дулёвский завод. Потом окончил двухгодичные курсы художественно-керамического техникума, без отрыва от производства. После - прошёл курсы на Дмитровском фарфоровом заводе и на заводе в Кузяево. Курсы организовывала директор Дулёвского завода Вера Константиновна Зубарева.

«Ох, какая была женщина – умнейшая! Какая голова! А сама-то маленькая, но боялись её все – а она не боялась никого. Муж у неё был большой судья по шахматам. Вера Константиновна дружила с Верой Игнатьевной Мухиной – они были подруги, они и по характеру, и по взглядам были очень похожи. Обе резкие, бескомпромиссные. Можете себе представить – эти две женщины тащили в сумке голову партизанки, вылепленную Мухиной из пластилина, а это материал тяжелый! Несли 13 километров из Куровской в Дулёво – Мухина здесь отливала свои вещи.  Правда, отдыхали на каждом километре», - рассказывает художник.

О знакомстве с Верой Мухиной и любимом художнике

С автором «Рабочего и колхозницы» Валентин Александрович был знаком лично. 

«Однажды Мухина приехала в Столешников переулок – там был ассортиментный кабинет завода «Дулёвский фарфор», рядом с магазином фарфора. Мухина очень много купила – несколько салатников, селёдочницы, лотки… И директор Вера Константиновна попросила меня помочь донести ей сумки до метро «Маяковская». Две сумки у неё было, и две у меня. Мы шли с Верой Игнатьевной по Москве, несколько раз останавливались отдыхать – сумки были тяжёлые. И всё время разговаривали. Мухина спрашивала у меня, где я учусь, хожу ли на этюды, кто мой любимый художник», - вспоминает Валентин Александрович. 

Это было ещё до войны. А после войны на худсовете Мухина узнала Валентина Александровича и говорит: «А я вас помню! Мы с вами вместе по Москве шли». Я говорю: «Какая же у вас память!». А она отвечает: «Я же художник – оттого и память хорошая».

Как-то Валентин Александрович сделал красивый, яркий набор «За околицей», расписанный под дымковскую игрушку. «Вера Игнатьевна Мухина посмотрела и говорит – все хорошо сделано, но почему же нет чашек? А уж она-то в этом деле понимала!», - рассказывает художник.

«А любимый художник у меня – Репин. Я ездил к Репину в Пенаты (музей-усадьба) раз шесть или семь. Это на границе с Финляндией, там же погулять одно удовольствие! Чистота, ели стоят огромные – метров 30 высотой. Там очень хорошие искусствоведы», - добавляет Городничев.

О вступлении в Союз художников

Это было в 1964 году – Валентину Александровичу было тогда 42 года. «Эх, если бы мне сейчас этот возраст – да с теперешней головой!», - восклицает он.

«Когда я вздумал вступать в Союз художников, я подумал – зачем я буду делать чайный, кофейный или столовый сервиз? Дай-ка попробую сделать что-то с нуля. И придумал комплект для фруктов и ягод с сосудами для вина. Один хранится в музее Дулёвского завода, второй – в Питере в Елагинском дворце, там была выставка – он так там и остался. Принимали в Москве. Приёмная комиссия была большая – и Народные художники, и Заслуженные художники. Председателю комиссии я сказал – ради Бога, меня последним, и улыбнулся. Я удивился, как легко меня приняли. Комплект необычный. Вопросы мне задавали совершенно отвлеченные – есть ли дети, кто любимый художник…», - рассказывает Валентин Александрович.

«Когда я ответил на все вопросы, то обратился к комиссии: «Товарищи, дело в том, что сосуды у меня не пустые - в них рябина на коньяке. Не выливать же все это дело в унитаз!» Комиссия захохотала – для них это было неожиданностью. Тогда моя жена на большом жостовском подносе выносит кучу бутербродов – и мой прием тут же обмыли», - улыбается Городничев.

О Боге – серьезно

На 20-летие своему внуку Кузьме Валентин Александрович подарил блюдо, на обратной стороне – надпись золотом: «Дорогой Кузюша! Впереди целая жизнь. С Богом!».

«А вот сейчас поговорим о Боге очень серьёзно», - говорит Валентин Александрович, и рассказывает удивительную историю о том, как одна монахиня вдохновила его на создание фарфорового набора для причастия.

Однажды, около 10 лет назад, на Дулёвский завод приехала изумительной красоты монахиня из Оптиной пустыни – ведь это мужской монастырь, а она там была врачом и сестрой-хозяйкой.

«Мне 92, и на своем веку я видел всякую красоту, но с такой встретился впервые. Она была изумительно сложена, вся в черном, отглажена, накрахмалена, из-под длинного черного платка виден беленький воротничок. У нее были очень крупные голубые глаза и ресницы, как две метёлки – я никогда в жизни не видел таких ресниц! Она как с неба свалилась – эта красавица. Она попросила сделать штофики и бокальчики для святой воды. И когда она ушла, директор завода Борисов спрашивает меня: «Валентин, как ты думаешь, у неё ресницы наклеены или нет?» Я говорю: «С какой стати в вашу умную голову влетела эта дурацкая мысль?! Это же серьёзные люди – они такими делами не занимаются», - улыбается художник.

Директор завода знал, что Валентин Александрович человек верующий, и попросил его выполнить заказ «как следует». Когда художник приступил к работе – пришлось много прочитать и побеседовать с работниками церквей и храмов – в фарфоре ведь не все получится. 

«Когда я эти формы разработал, я не приступал к росписи полмесяца – со мной произошло что-то невероятное! Первый раз в жизни – в тупике. Какой взять цвет? Не знаю! Я пошёл помолиться – церковь напротив моего дома. Молюсь и думаю: Господи помоги, ведь я в дурацком положении. Когда я отмолился, не знаю, что произошло – из церкви выходил как пьяный. Вышел, повернулся к церкви лицом, чтобы попрощаться – помолился, и когда стал переходить дорогу, вдруг – в голове мысль: иконы-то коричнево-золотые... Всё – вопрос решен! Таких комплектов я сделал семь – в каждом по 17 предметов. Нечётное число – чтобы Господь вас услышал», - поясняет художник.

Восьмой был сделан специально для Дулёвского завода. Один из этих комплектов был подарен святейшему патриарху Московскому и всея Руси Алексию Второму.

В комплект для трапезы и святой воды «Причастие» входит, в том числе, сосуд для мягкой и жесткой просфоры, богославная лампада, которую несут на крестный ход, штоф для святой воды, блюдо с изображением Казанского собора, который когда-то стоял на Красной площади и был снесён при советской власти. Кстати, на лампаде с одной стороны изображена Казанская Божья Матерь, с другой – шестикрылый серафим. 

«Сколько бы я его ни писал – у меня выходит Ниночка Сидорова, начальник техники безопасности. Я даже сам на себя разозлился – ну получается женский образ, и все!», - смеётся Валентин Александрович.

Любимый цвет – белый

«Мой любимый цвет – белый. Дома я пью только из белого фарфора, гостей принимаю с белым, тарелки с отводкой золотом. Такая разделка называется «Монреаль» - когда была всемирная выставка в Монреале, туда завод делал много белой посуды именно с золотой отводкой», - рассказывает художник. 

А однажды завод делал большой заказ – чайный сервиз «По Ленинским заветам». «Голубой и золото – больше тут никакого цвета нет. Это сейчас он застоялся – а свеженький выглядел очень хорошо», - отмечает художник. 

«Делали не от руки, а переводили рисунок, обжигали и гравировали агатовым камнем. И когда начали делать рисунок, директор дулёвского красочного завода вызвала меня к телефону и жалуется: Валентин Александрович, на заводе столько золота нет!», - вспоминает Валентин Городничев.

Про Ломоносова и блюдце-тазик

Художник показывает блюдце в форме тазика. «У каждого фарфорового изделия есть название. Как можно назвать это блюдце? Тазик!», – восклицает он. И объясняет, чем оно примечательно. 

Оказывается, его изобрел еще Дмитрий Иванович Виноградов — основоположник производства фарфора в России, товарищ самого Ломоносова. В 1752 году он подарил такое блюдце матушке-государыне, вместе с чашкой и фарфоровой табакеркой. «Он умер в 41 год – спился. Жалко! Ломоносов еще говорил ему – Дима, добром это не кончится!», - рассказывает Городничев.

«Как вы думаете, чем ценно это блюдце? Не только потому, что оно компактное и ёмкое. Это блюдце никогда не было в сервизе, оно всегда делалось штучно. И вдруг недавно, полмесяца назад, на заводе мне говорят – пора к этому блюдцу разработать сервиз. Ой, задача! На протяжении почти двух столетий никто в это дело не влезал – а мне досталось. Сперва я отказался, а потом думаю – дай попробую! Сделал около 20 набросков. Наброски я всегда делаю на серой упаковочной бумаге, потом на чистовую – на ватман. Шёл от формы цилиндра – ничего не получилось, выбросил. А я всегда к своим работам отношусь очень критически. Пошёл от круглой формы – вышло! Теперь Дулёвский завод будет делать сервиз. Я очень счастлив, что отработав на заводе больше 70 лет, под конец своей жизни принёс кое-какую пользу», - делится художник. 

Всего у Валентина Александровича около 600 уникальных работ, а сколько изделий он создал за всю жизнь – и не сосчитать. 

Например, его комплект «Квас с мёдом» необычен тем, что в нём использованы три материала – фарфор, дерево и металл. Дерево – розовый бук, металл – латунь. Когда художник работал над его созданием, ему понадобились краны. Он задумался – где их взять, и вспомнил, что в Питере родные работают на оборонном заводе, выслал им чертёж, и ему прислали целых шесть кранов. В наборе – медовница в форме бочонка, фарфоровая ложечка, кружки: ставишь кружку, наливаешь квас, кладешь мёд. 

Художник делится, какие у него были «муки творчества» с росписью этого набора. В поисках решения делал наброски прямо на земле. «Крутишь так и сяк – может быть, так сделать, а может, так. Сначала были цветы – две розы с обоих сторон, я думаю – надоели они уже! А петухи появились позже – у меня же ведь краны в форме петухов! Всё – и пошло дело», - вспоминает он. Один такой набор «уехал» в Швецию, второй «гуляет» по России на выставках, а третий, который немного отличается росписью от двух других, находится в музее дулёвского фарфора.

Художник показывает ещё одно своё изделие – фарфоровый набор, расписанный под шахматы. «Эта вещь находится в Кусково. Когда я привез её в музей – меня спросили, как она называется? Отвечаю - «Соперники»! Девочки спрашивают – почему? Да иначе и назвать нельзя, когда два родных брата садятся друг напротив друга играть в шахматы – они становятся соперниками! Всё правильно, всё естественно», - объясняет он.

Кроме того, у художника дома два с половиной чемодана эскизов на бумаге, которые «фарфора так и не увидели». Например, давно хотелось сделать вазу «Метель» – на бумаге получилась, а в фарфоре так и не сделал. 

«Ваз я наделал очень много всяких, это моя форма – рог изобилия. Очень много сугубо декоративных вещей. Было время – делали даже значки», - вспоминает он. Не обошлось и без космической темы. Однажды на завод в Дулёво приехала жена космонавта Павла Поповича, и Валентин Александрович водил её по заводскому музею. «Под конец подвожу к блюду под названием «Вижу «Восток-3» и говорю – смотрите, а это ваш муж! Она говорит – и правда, похож», - рассказывает художник.

Ещё одна идея Валентина Городничева – громадный чайник на 6 литров – такого хватит, чтобы напоить 24 человека. Ручка у него в форме бублика – ведь за обычную ручку такой тяжелый чайник не поднять, объясняет художник. «Я сделал этот чайник, и ушёл с завода. Потому что с одним глазом работать стало тяжело», - признаётся он.

«У меня даже телевизора нет – врачи сказали поставить крест на телевизоре. Компьютера тоже нет. Зато мой внук Кузьма, ему 35 лет, – он в этом деле силён. Сам составляет программы, работает в программной лаборатории», - рассказывает художник. 

Про правнука и свое место в жизни

«В жизни самое главное – найти себя, и думается, мне это удалось», - говорит Валентин Александрович.

Однако никто из детей и внуков художника не пошёл по его стопам (у Валентина Александровича двое детей, старшая дочь Людмила родилась в Берлине, а Александр – уже в Дулёве). Надежда на правнука, он скоро пойдёт в школу. 

«Попробую правнука Данилушку привлечь – хочу сделать для него маленький этюдничек, чтобы было удобно, усажу, намажу его как следует – чтобы комары не грызли. Я сам намазывался, когда ходил на этюды, так, что потом дома еле отмывался. Ведь там загрызут, а если есть слепни – вообще каторга!», - делится Валентин Александрович. 

В Ликино-Дулёвском краеведческом музее Валентин Александрович ведёт экскурсии на общественных началах. 

«Они и так получают – кот наплакал. А у меня пенсия хорошая, как у участника войны – мне хватает. А за инвалидностью не пошёл... Если бы не было войны – я бы получил звание мастера спорта по гимнастике. Мы уже готовились – и вдруг война. Я прыгал в высоту своего роста – 175 см. После ранения продолжал заниматься. Дальше меня в районе гранату никто не бросал – на 62 метра», - вспоминает Валентин Городничев.

Он указывает на один из своих расписных чайников. «Посмотрите, здесь все на мазках – сейчас я так не сделаю, это смелость нужна огромная! Недавно сделал чайный сервиз – сейчас его на заводе точат. Вот пойду посмотреть – как вышло…»

«По заводу я не ходил давно – там сейчас стройка идёт. Надо пойти посмотреть, как и что там – как новые печи строят, что осталось от старых печей 30-х годов, побывать в скульптурной, в механической… Надо погулять по заводу!», - говорит художник. 

На прощание Валентин Александрович целует нам руки со словами «Ну, счастливо!».

Автор: Татьяна Кежаева

Фото: Ксения Сидорова

По матриалам сайта «В Подмосковье»