Обычный человек запечатлевает мир, оставляет потомкам квадриллиарды изображений — скучные пальмы, среднестатистические лица, тривиальную еду, себя. Вошедшее в моду «селфи» стало заразительной подростковой болезнью, которую умудрился подхватить даже премьер-министр. Этот несколько наивный и в общем-то безобидный нарциссизм практически поголовен. 

Конечно, особую цену имеют курьёзы, забавные ракурсы. Всё остренькое, с изюминкой, клубничкой стоит особняком, имеет шансы обрести общественную значимость. В этом жанре снимающие то и дело перегибают палку — вот группа сыроваров купается в молоке, из которого сделают еду, которая пойдёт к нам на стол…

Изредка в объектив камеры простого человека попадаются известные люди. Это редкая удача, налим, можно сказать, пойманный в городском фонтане, — прекрасный повод заявить о себе, обнявшись с медийной личностью. Гораздо реже известный человек ищет возможности оказаться в одном кадре с простолюдином. Трудно себе представить, чтобы какое-нибудь узнаваемое лицо подошло и спросило: «Можно с вами сфотографироваться?» А если уж снимутся, да ещё и на видео, то жди глобальных обобщений, готовься выслушать мораль.

Оказавшись рядом, высокое и низкое, аристократическое и плебейское тотчас начинают искрить.

Наши баре совсем потеряли совесть, чувство меры, краёв не видят, зря мы отказались от классовой теории, а вместе с ней от позитивной практи-ки — считать простого человека глав-ным субъектом истории, а следовательно, всячески на государственном уровне холить его и лелеять.

Вот, пожалуйста, яркие примеры столкновения классовых интересов, иллюстрация искрящего сословного касательства. Две истории, промелькнувшие по ТВ и оставшиеся незамеченными, однако же достойные того, чтоб отмотать плёнку, вслушаться, всмотреться.

В документальном цикле «Толстые», показанном на канале «Культура», очень ярко проявила себя его создательница Фёкла Толстая. Представительница великой семьи вовлекала зрителя в историю рода, делилась интригующими подробностями жизни знаменитых предков. Однако, как говорится, это ведь не только большая честь, но и большая ответственность — представлять знатную фамилию широкой публике, потому что следят за тобой пристально, обращают внимание на мелочи.

Документальный цикл, созданный в жанре «популярной истории», не претендовал на академизм. Динамичная манера повествования, обилие эксцентричных режиссёрских решений, компьютерных эффектов, да и взятый ведущей тон с легкомысленкой и простодушинкой указывал, что адресатом цикла является не книжный червь, а вполне себе обычный гражданин, тот самый простой человек. Пробудить его интерес, видимо, и рассчитывал родовитый автор…

И всё бы хорошо, но вдруг в одной из серий, посвящённой Александру Ивановичу Остерману-Толстому, Фёкла Никитична просто-таки удивила…

Ведущая рассказывает зрителю, что после смерти Остермана-Толстого, героя войны 1812 года, его тело было перевезено в свинцовом гробу из Швейцарии в Россию. И вот Фёкла Толстая отправляется в село Красное Рязанской области и находит там фамильный склеп, беседует с местным батюшкой и краеведом, которые сообщают, что могила была разорена ещё в 1967 году.
Фёкла Никитична уже знает, что именно случилось со свинцовым гробом, куда он делся, но сказать зрителю просто так не хочет. Ужасающую деталь ей нужно представить по-режиссёрски интересно.

И вот ведущая устраивает допрос опирающемуся на палочку местному жителю, пожилому мужику в трениках и полосатой футболке. Простой-препростой сельский житель оказывается в одном кадре с Фёклой Толстой. Вокруг организована массовка — девчонки-подростки позируют, рады, дурёхи, что попадут в телевизор.

— Как ваша рыбалка? — задаёт Фёкла странный вопрос человеку без удочки, мирно сидящему на лавочке под стеной сельского дома в полной готовности дать интервью.

«Чего это она про рыбалку?» — успевает задаться вопросом зритель, но куда тут недоумевать — кино продолжается!

Мужик тоже не понимает смысла вопроса, натужно улыбается. За кадром звучит тревожная, трагическая музыка. Фёкла с улыбочкой полицейского, который умеет по-свойски, как бы в шутейном разговоре выбивать показания, продолжает:

— Расскажите мне, а в детстве тоже удили рыбу? Какая-то тут такая история, что все ребята грузила таскали из-под церкви?..

Мужик стесняется, мнётся, косясь в камеру:

— Склеп там был…

— Склеп? Чей? — фальшиво удивляется Фёкла, знающая прекрасно, о каком склепе речь.

Говорит она с мужиком, как с пациентом буйного отделения в состоянии ремиссии, известного, впрочем, своей агрессивностью.

— Ос-тер-ман-Толстой, — почти по слогам отвечает мужик (и возникает крамольная мысль, а не сама ли Фёкла научила его этому номеру за пять минут до съёмки?)

— И куда же делся этот свинцовый гроб?

— Свинец растащили…

— Зачем? — уточняет, продолжая выразительно, с подтекстом, улыбаться Фёкла, а за кадром всё так же обличительно звучит контрапунктом тревожная музыка.

— На грузила, — сипит мужик, подписывая приговор и себе, и жителям Красного, а заодно и всей лапотной России.

— Рыбу ловить? На удочки? — акцентирует для особо тупых зрителей Фёкла Никитична и продолжает с саркастическим пафосом, — Ну как, на свинец остермановский хорошо рыбка шла?

Мужик судорожно кривит рот в улыбке:

— Ничего.

А уже в финале серии Фёкла Толстая с патетической горечью заявит: «Я не думаю, что когда-либо ещё приеду в село Красное…».

Правильно, зачем туда приезжать, в это гиблое место, где живёт этот тёмный жестокий народ, есть края поинтересней. В рамках проекта понадобится посетить Турцию, Италию, Америку, Францию, Германию, Швейцарию. Для этих стран музыкальным редактором приготовлены оптимистичные, умиротворяющие закадровые мелодии…

Вот ещё один документальный фильм — Никиты Михалкова. «Лёгкое дыхание Ивана Бунина». Речь в нём шла об «Окаянных днях», выдающийся режиссёр рассуждал о русской истории, современных проблемах, с чем-то хотелось пылко соглашаться, что-то вызывало сомнения и даже протест. Однако в данном случае нам важен не фильм в целом, а один конкретный эпизод, которому предшествовали знаковые рассуждения.

Автор вполне резонно критикует либеральную интеллигенцию, которая и раньше, и сейчас не знает, не понимает своего народа. И вот для примера, как бы в противовес, Никита Сергеевич вставляет сцену, где с народом общается он сам.

Дело происходит в провинции, у ворот возрождённого в новые времена монастыря. Камера выхватывает «простого человека», и мы начинаем внимательно следить, как с ним обойдётся автор.

Мужик, оказывается, идёт в обитель за бесплатным обедом. Пожилой, спившийся местный житель, движется неровной походкой да прямо навстречу Михалкову и настоятелю монастыря, игумену Никону.

С хохотком, слово за слово, Никита Сергеич вместе с батюшкой ловко отбирают у мужичка недопитую бутылку водки, которую тот прячет за пазухой. Напоминают — пост. А потом святой отец остатки водочки берёт да на землю-то и выливает…

«Ну, нельзя же так!» — плачет мужик, и потом, осознав окончательно ужас потери, шёпотом просит у Михалкова, чтоб дал денежек маленько. Никита Сергеич его обнимает, говорит: «Мне жалко, жалко его смертельно!» А батюшка мужику: «Не лезь, иначе в лоб получишь…» Пьяница, беззубый, несчастный доходяга в ответ священнику выдавливает: «Не в первый раз и не в последний». И все вдруг хором смеются.

Ну казалось бы, чего тут такого? Зачем по косточкам разбирать эпизоды, о которых уже все и думать забыли? Чего не случается в жизни любого человека, хоть знатного, хоть рядового. И ведь действительно, людям в принципе свойственно попадать в неловкие ситуации или даже эти неловкие ситуации создавать. Иногда обидишь кого-то по глупости, без злого умысла, а потом уснуть не можешь. А ведь «простого человека» обидеть легко и обидеться на него тем более легко: то ли он пьян, то ли ты, да и если все вокруг трезвые, мало ли какая ситуация может возникнуть — в очереди, трамвае, где угодно…

Но эти два эпизода — они другие. Они — стали частью фильмов. Могли выкинуть, купировать, посчитать неуместным. Но оставили. А это значит, что не резануло, не покоробило. Не показалось, что вот ты сейчас берёшь и унижаешь человека, который и ответить тебе не может, потому что ты — элита, аристократ, а он — муравей…

Да, с грузилом свинцовым нехорошо получилось, никто ребёнку в 67-м не запретил разорять могилу. Да, водку жрать в пост у монастырских ворот, наверное, не очень, надо быть трезвенником, работягой и хорошим семьянином… Однако, что-то подсказывает: больший грех на том, кто это всё оставил для истории, сделал фоном для торжества собственного превосходства.

Олег Пухнавцев